получить в заключении только то суждение, которое уже предполагается
большей посылкой. Следовательно, силлогизм доказывает только то, что уже
заранее известно. Силлогизм сам по себе ничего не доказывает, потому что из
большей, посылки мы можем вывести не всякие частные случаи, а только те,
которые и большей посылкой принимаются за известные. В таком случае, по-
видимому, силлогизм никакого научного значения не имеет, потому что он не
дает ничего нового. Заключение содержит только то, что уже есть в посылках.
Но, с другой стороны,. по мнению Милля, несомненным является то
обстоятельство, что в некоторых случаях мы при помощи силлогизма
получаем новые истины. Например, если бы кто-нибудь спросил нас, почему
мы знаем, что герцог Веллингтон смертен, то мы, вероятно, ответили бы:
потому что все люди таковы. Следовательно, мы приходим здесь к познанию
истины, (пока) недоступной наблюдению, посредством умозаключения,
которое может быть представлено в следующем силлогизме:
Все люди смертны.
Герцог Веллингтон человек.
След., герцог Веллингтон смертен.
Если же путём силлогизации мы можем получать новые истины, то как
это обстоятельство можно примирить с вышеприведённым утверждением
Милля, что в процессе силлогизации мы в заключение не получаем ничего
больше того» что содержится в большей посылке? По мнению Милля, выход
из этого противоречия заключается в следующем. Обыкновенно неправильно
выражаются, когда говорят, что в силлогизме заключение получается из
общего предложения, как если бы заключение содержалось в большей по-
сылке; заключение получается не из общего предложения, а только лишь
согласно общему предложению. Чтобы это понять, надо заметить, что, по
Миллю, не существует вывода от общего к частному. Дедуктивное умозаклю-
чение есть только видимость. В действительности существует только
индуктивное умозаключение, которое является в двух формах, или 1) как
заключение от частного к общему, которое и называется собственно
индукцией, или 2) как заключение от частных к частным. Мы можем
заключать от частных к частным или прямо, или не прямо, через посредство
общего предложения. Этот второй случай и представляет собой дедукцию.
Таким образом, умозаключение от частных к частным, но через посредство
общего составляет дедукцию.
Чтобы сделать этот взгляд вероятным, Милль старается показать, что
вообще в процессе познания мы весьма часто прибегаем к умозаключению от
частного к частному. «Мы не только,—говорит он, — можем умозаключать от
частных к частным, не обращаясь к общему, но и беспрестанно так
умозаключаем. Дитя, которое, обжегши палец, избегает совать его снова в
огонь, сделало умозаключение, или вывод, хотя оно отнюдь не имело в мысли
общего предложения: «огонь жжёт». «Я убеждён,—говорит Милль,—что в
действительности, заключая от своих личных опытов, а не из правил,
сообщаемых нам книгами или преданием, мы заключаем от частных к
частным чаще прямо, чем через посредство какого-нибудь общего
предложения». Если мы, например, переводим что-либо на иностранный язык,
то мы можем воспользоваться тем или иным правилом, т.е. чем-либо общим,
но мы чаще переводим, умозаключая от частного к частному, без посредства
общего правила, на основании применения какого-либо частного примера.
Таким образом, даже научно образованные люди не всегда обращаются к